Мама сидела на низкой скамеечке. Генька на полу. Они укладывали в фанерный ящик посылку для отца. Папиросы, шерстяные фуфайки, конфеты... Генька сделал отцу модель самолёта и заворачивал её в вату, чтобы она не сломалась.
Светка стояла в кровати, хлопала в ладошки и смеялась.
— Светка, — сказала мама, — а ты что пошлёшь папке, глупышка наша маленькая?
Светка ничего не понимала. Она только слышала слово «папа» и повторяла, пуская пузыри:
— Па-па-па-па-па-па...
И тут пришло письмо.
— Отец! .. Отец... погиб! — закричала, бледнея, мама.
Дальше Генька даже не помнит, что было. Он помнит только страшный крик мамы и плач Светки. Ему бы надо подойти к маме, подбежать к Светке, которая совсем перегнулась через решётку кровати. А он схватил свой самолёт и убежал. Ему стало страшно. Он долго бежал по улицам, налетая на прохожих. Забежал в какой-то заброшенный сарай и встал там у стенки. Сердце его колотилось, как пойманная в силки птица. Потом он взглянул на свой самолётик и вдруг всё понял.
«Папы больше нет... нет и не будет. Его убили,— пронеслось в голове,— убили... фашисты!»
Он задрожал всем телом от гнева.
— Гады! Гады! — громко закричал Генька и стал изо всех сил колотить в стенку сарая.
Он колотил долго. Выбившись из сил, опустился на землю. Прижал к себе самолётик и заплакал.
Генька никогда не плакал. Но сейчас слёзы так и лились ручьями. Он не стыдился их. Он прижал к губам маленький картонный самолёт, покрывал его поцелуями, горячо шептал нежные, ласковые слова, которых раньше никогда не слышал от него отец:
— Папка... Папонька миленький... родненький мой... золотой... Папонька, я люблю тебя... Папка...
Ему казалось, что он мало, мало любил раньше отца. Надо было больше... Надо было, чтобы отец об этом очень хорошо знал. Были случаи, когда он доставлял отцу горькие минуты. Например, он разбил футбольным мячом стекло в школьном окне, и отца вызывали... Потом отцу так хотелось, пабы Генька хорошо учился, а он ленился.
— Папка... дорогой мой,— шептал Генька, заливаясь горячими слезами.
Слёзы принесли облегчение. Генька затих. Теперь надо было что-то предпринять, что-то придумать.
«Тут больше делать нечего... Учиться ? Зачем теперь мне учиться?! Надо идти на войну. Не возьмут? Всё равно... бежать! Бежать туда, где убили отца, и отомстить за него или уйти к партизанам... Но где их найти, партизан? Найду! Их много. Пойду лесом, буду идти, идти — и найду. Тут больше делать нечего. Папа! Я отомщу за тебя фашистам. Отомщу!»
Генька вспомнил: сегодня в пять часов сбор пионерского отряда. Он вожатый звена. Сколько сейчас времени? Всё равно. Какие сейчас сборы! Пусть собираются без него. А он уйдёт, уйдёт.
— Он здесь... плачет, — послышался испуганный шёпот девочки.
— Лёша, он здесъ, — тихо сказала другая девочка, — плачет...
Это были Люда и Ася.
— Вы останетесь на улице. Слышите?
— Ну, Лёша, ну почему? Леша!
— Потому что потому... Понимать надо. Ему неприятно, если девчонки увидят его слёзы. Эх вы!
Председатель отряда Лёша и лучший друг Геньки Коля вошли в сарай.
— Генька! — позвал Коля.
Генька толкнул Колю плючом, приник лицом к сырому полену.
— Генька, это мы...
— Генька, нас-то тебе стесняться нечего, я тоже плакал, когда у меня помер отец от тифа. Генька, мы всё знаем, — волнуясь, сказал Коля и прислонился к голове товарища.
Да, они всё знали.
Когда у Генькиной матери прошёл первый приступ тяжёлого, ошеломившего её горя, она поднялась с пола, увидела, что Геньки нет, и её охватила тревога за сына. Мысли о сыне вдохнули в неё силы. Она заставила себя подняться, успокоила Светку, одела её, оделась сама и пошла в школу.
И тогда пионеры, товарищи Геньки, стали его искать по всем закоулкам.
...Генька приподнял голову.
— У меня отец тоже помер... Ты знаешь, — с нова робко сказал Коля.
— Твой от тифа, а моего убили фашисты! — задыхаясь от горечи и злобы, воскликнул Генька.
— От тифа обиднее, — сказал Лёша.— А это гибель за родину...
— От тифа обиднее, — повторил, как эхо, Коля.
Они оба — Коля и Лёша — жалели Геньку и понимали, как ему тяжело. Им хотелось сказать Геньке что-нибудь очень хорошее, чтобы ему было легче, чтобы он почувствовал, как они его любят. Но что сказать, они не знали.
— Генька... мы с тобой, — сказал Лёша и тихонько дёрнул товарища за рукав.
— Мы с тобой... понимаешь... на всю жизнь, — шепнул Коля и головой легонько толкнул горячую голову Геньки.
Эта скупая мальчишеская ласка дошла до осиротевшего Генькиного сердца.
— Ребята, — прошептал он сквозь слёзы, — ребята... мы отомстим этим гадам!
— Мы отомстим! — воскликнули оба мальчика. — Весь наш отряд!
Генька снова приник лицом к полену.
— Генька, ты слушаешь меня? Генька,— горячо зашептал ему на ухо Лёша,— все ребята тебя ждут...
— Я уйду на фронт, — сказал Генька поднимаясь.
— Мы бы все пошли, но не возьмут,— откликнулся Коля.
— Генька, мы бы все пошли, как ты этого не понимаешь! — страстно воскликнул Лёша. — Но там мы не нужны. Мы здесь нужны! Генька, ты забыл об отряде? Отряд тебя не может отпустить на фронт. Ты нужен отряду. И знаешь что, Генька: ты нужен своей матери. Теперь ты из мужчин один дома.
Генька встрепенулся. «Из мужчин один дома. Из мужчин...»
— Как мама? — тихо спросил он. — Вы ее видели?
— Да. Она очень беспокоится за тебя. Наши девочки пошли к ней. А вообще... ты же понимаешь... ей трудно. Ты должен её поддержать, Генька. Мы поможем тебе. Ты же крепкий парень, Генька. Ты никогда не был киселём!
Они помолчали снова. Генька чувствовал, что от слов товарищей ему становится легче. Да, он крепкий парень. Он никогда не был киселём. Он должен поддержать мать. «Мама!» И вдруг он почувствовал, что слёзы снова подступили к горлу.
— Что же делать? — спросил он.
— Во-первых, сейчас надо зайти домой, — сказал Лёша деловито, — а потом на сбор отряда.
— Один не пойду, — прошептал Генька.
...Они пришли домой втроём. Генина мать, Люда и Ася сидели рядышком на широкой тахте, на которой возилась весёлая Светка. Мать вздрогнула.
— Мама! — сказал порывисто Генька. — Мама...
Они боялись взглянуть друг на друга.
Генька вышел на кухню.
— Мама, поди сюда! — позвал он. Она пришла. Они обнялись. Он почувствовал, как дрожит ее рука. Он выпрямился н крепко, по-мужски сжал её руку.
— Только ты не плачь... Ты не плачь, мама... назло им... фашистам... Не плачь,— сказал Геня, целуя мать, — я с тобой. И больше ни слова, мама... хорошо? Больше ни слова.
— Да, сынок, — прошептала мать.
— Ребята! Погиб на фронте отец нашего товарища Гени, лётчик Василий Петрович Михайлов. Прошу встать!
Все встали. Лёша и знаменосец Юра опустили красное знамя отряда. Стало так тихо, что слышно было дыхание ребят.
— Сядьте! — сказал Лёша. — Теперь я хочу сказать о Генином отце, которого убили фашисты.
Лёша говорил просто. Он говорил о том, что Генин отец погиб в боях с фашизмом, в боях за родину, за всех советских ребят и за их отряд 5-го класса «В».
— Ребята! — говорил Лёша, и глаза его горели суровым огоньком. — У многих из нас отцы и братья на фронте. А у меня мать... в полевом госпитале. Ребята! Война... Может быть, такое горе случится ещё у кого-нибудь в нашем классе... Но мы, ребята, не должны падать духом. Ведь это бой за нашу советскую родину! И мы сегодня поклянёмся, что будем учиться и работать ещё лучше.
И тогда один за другим стали говорить мальчики и девочки. И все они говорили так хорошо, так тепло о Генином отце, словно это был отец не только Геньки, но и их. И все они говорили о Гене, как о своём брате. И все они проклинали ненавистную фашистскую гадину.
Гневом дышали лица. Мужеством светились глаза.
Генька сидел, затаив дыхание. Он крепко стиснул Колину руку. Сердце его заливала горячая волна любви к своим товарищам, к своему родному пионерскому отряду.
— Лёша, — сказал он, прошу слова.
— Ребята, — сказал Лёша, — будет говорить Генька.
— Ребята! — заговорил Генька. — Ребята, я клянусь вам...
Он больше ничего не сказал. Но все знали, в чем клянётся Генька.
— Смерть фашистам! — воскликнул Лёша. И как-то вдруг получилось так, что все запели «Интернационал». Слова сами вырывались из уст. Гимн звучал всё сильнее и громче. Никогда ещё отряд не пел так горячо и так дружно.
Светка стояла в кровати, хлопала в ладошки и смеялась.
— Светка, — сказала мама, — а ты что пошлёшь папке, глупышка наша маленькая?
Светка ничего не понимала. Она только слышала слово «папа» и повторяла, пуская пузыри:
— Па-па-па-па-па-па...
И тут пришло письмо.
— Отец! .. Отец... погиб! — закричала, бледнея, мама.
Дальше Генька даже не помнит, что было. Он помнит только страшный крик мамы и плач Светки. Ему бы надо подойти к маме, подбежать к Светке, которая совсем перегнулась через решётку кровати. А он схватил свой самолёт и убежал. Ему стало страшно. Он долго бежал по улицам, налетая на прохожих. Забежал в какой-то заброшенный сарай и встал там у стенки. Сердце его колотилось, как пойманная в силки птица. Потом он взглянул на свой самолётик и вдруг всё понял.
«Папы больше нет... нет и не будет. Его убили,— пронеслось в голове,— убили... фашисты!»
Он задрожал всем телом от гнева.
— Гады! Гады! — громко закричал Генька и стал изо всех сил колотить в стенку сарая.
Он колотил долго. Выбившись из сил, опустился на землю. Прижал к себе самолётик и заплакал.
Генька никогда не плакал. Но сейчас слёзы так и лились ручьями. Он не стыдился их. Он прижал к губам маленький картонный самолёт, покрывал его поцелуями, горячо шептал нежные, ласковые слова, которых раньше никогда не слышал от него отец:
— Папка... Папонька миленький... родненький мой... золотой... Папонька, я люблю тебя... Папка...
Ему казалось, что он мало, мало любил раньше отца. Надо было больше... Надо было, чтобы отец об этом очень хорошо знал. Были случаи, когда он доставлял отцу горькие минуты. Например, он разбил футбольным мячом стекло в школьном окне, и отца вызывали... Потом отцу так хотелось, пабы Генька хорошо учился, а он ленился.
— Папка... дорогой мой,— шептал Генька, заливаясь горячими слезами.
Слёзы принесли облегчение. Генька затих. Теперь надо было что-то предпринять, что-то придумать.
«Тут больше делать нечего... Учиться ? Зачем теперь мне учиться?! Надо идти на войну. Не возьмут? Всё равно... бежать! Бежать туда, где убили отца, и отомстить за него или уйти к партизанам... Но где их найти, партизан? Найду! Их много. Пойду лесом, буду идти, идти — и найду. Тут больше делать нечего. Папа! Я отомщу за тебя фашистам. Отомщу!»
Генька вспомнил: сегодня в пять часов сбор пионерского отряда. Он вожатый звена. Сколько сейчас времени? Всё равно. Какие сейчас сборы! Пусть собираются без него. А он уйдёт, уйдёт.
* *
*
— Лёша, он здесъ, — тихо сказала другая девочка, — плачет...
Это были Люда и Ася.
— Вы останетесь на улице. Слышите?
— Ну, Лёша, ну почему? Леша!
— Потому что потому... Понимать надо. Ему неприятно, если девчонки увидят его слёзы. Эх вы!
Председатель отряда Лёша и лучший друг Геньки Коля вошли в сарай.
— Генька! — позвал Коля.
Генька толкнул Колю плючом, приник лицом к сырому полену.
— Генька, это мы...
— Генька, нас-то тебе стесняться нечего, я тоже плакал, когда у меня помер отец от тифа. Генька, мы всё знаем, — волнуясь, сказал Коля и прислонился к голове товарища.
Да, они всё знали.
Когда у Генькиной матери прошёл первый приступ тяжёлого, ошеломившего её горя, она поднялась с пола, увидела, что Геньки нет, и её охватила тревога за сына. Мысли о сыне вдохнули в неё силы. Она заставила себя подняться, успокоила Светку, одела её, оделась сама и пошла в школу.
И тогда пионеры, товарищи Геньки, стали его искать по всем закоулкам.
...Генька приподнял голову.
— У меня отец тоже помер... Ты знаешь, — с нова робко сказал Коля.
— Твой от тифа, а моего убили фашисты! — задыхаясь от горечи и злобы, воскликнул Генька.
— От тифа обиднее, — сказал Лёша.— А это гибель за родину...
— От тифа обиднее, — повторил, как эхо, Коля.
Они оба — Коля и Лёша — жалели Геньку и понимали, как ему тяжело. Им хотелось сказать Геньке что-нибудь очень хорошее, чтобы ему было легче, чтобы он почувствовал, как они его любят. Но что сказать, они не знали.
— Генька... мы с тобой, — сказал Лёша и тихонько дёрнул товарища за рукав.
— Мы с тобой... понимаешь... на всю жизнь, — шепнул Коля и головой легонько толкнул горячую голову Геньки.
Эта скупая мальчишеская ласка дошла до осиротевшего Генькиного сердца.
— Ребята, — прошептал он сквозь слёзы, — ребята... мы отомстим этим гадам!
— Мы отомстим! — воскликнули оба мальчика. — Весь наш отряд!
Генька снова приник лицом к полену.
— Генька, ты слушаешь меня? Генька,— горячо зашептал ему на ухо Лёша,— все ребята тебя ждут...
— Я уйду на фронт, — сказал Генька поднимаясь.
— Мы бы все пошли, но не возьмут,— откликнулся Коля.
— Генька, мы бы все пошли, как ты этого не понимаешь! — страстно воскликнул Лёша. — Но там мы не нужны. Мы здесь нужны! Генька, ты забыл об отряде? Отряд тебя не может отпустить на фронт. Ты нужен отряду. И знаешь что, Генька: ты нужен своей матери. Теперь ты из мужчин один дома.
Генька встрепенулся. «Из мужчин один дома. Из мужчин...»
— Как мама? — тихо спросил он. — Вы ее видели?
— Да. Она очень беспокоится за тебя. Наши девочки пошли к ней. А вообще... ты же понимаешь... ей трудно. Ты должен её поддержать, Генька. Мы поможем тебе. Ты же крепкий парень, Генька. Ты никогда не был киселём!
Они помолчали снова. Генька чувствовал, что от слов товарищей ему становится легче. Да, он крепкий парень. Он никогда не был киселём. Он должен поддержать мать. «Мама!» И вдруг он почувствовал, что слёзы снова подступили к горлу.
— Что же делать? — спросил он.
— Во-первых, сейчас надо зайти домой, — сказал Лёша деловито, — а потом на сбор отряда.
— Один не пойду, — прошептал Генька.
...Они пришли домой втроём. Генина мать, Люда и Ася сидели рядышком на широкой тахте, на которой возилась весёлая Светка. Мать вздрогнула.
— Мама! — сказал порывисто Генька. — Мама...
Они боялись взглянуть друг на друга.
Генька вышел на кухню.
— Мама, поди сюда! — позвал он. Она пришла. Они обнялись. Он почувствовал, как дрожит ее рука. Он выпрямился н крепко, по-мужски сжал её руку.
— Только ты не плачь... Ты не плачь, мама... назло им... фашистам... Не плачь,— сказал Геня, целуя мать, — я с тобой. И больше ни слова, мама... хорошо? Больше ни слова.
— Да, сынок, — прошептала мать.
*
*
*
Сбор пионерского отряда начался ровно в пять часов. Генька сидел, как всегда, рядом с Колей. И всё было, как всегда. Но Лёша, открывая сбор, сказал сурово:— Ребята! Погиб на фронте отец нашего товарища Гени, лётчик Василий Петрович Михайлов. Прошу встать!
Все встали. Лёша и знаменосец Юра опустили красное знамя отряда. Стало так тихо, что слышно было дыхание ребят.
— Сядьте! — сказал Лёша. — Теперь я хочу сказать о Генином отце, которого убили фашисты.
Лёша говорил просто. Он говорил о том, что Генин отец погиб в боях с фашизмом, в боях за родину, за всех советских ребят и за их отряд 5-го класса «В».
— Ребята! — говорил Лёша, и глаза его горели суровым огоньком. — У многих из нас отцы и братья на фронте. А у меня мать... в полевом госпитале. Ребята! Война... Может быть, такое горе случится ещё у кого-нибудь в нашем классе... Но мы, ребята, не должны падать духом. Ведь это бой за нашу советскую родину! И мы сегодня поклянёмся, что будем учиться и работать ещё лучше.
И тогда один за другим стали говорить мальчики и девочки. И все они говорили так хорошо, так тепло о Генином отце, словно это был отец не только Геньки, но и их. И все они говорили о Гене, как о своём брате. И все они проклинали ненавистную фашистскую гадину.
Гневом дышали лица. Мужеством светились глаза.
Генька сидел, затаив дыхание. Он крепко стиснул Колину руку. Сердце его заливала горячая волна любви к своим товарищам, к своему родному пионерскому отряду.
— Лёша, — сказал он, прошу слова.
— Ребята, — сказал Лёша, — будет говорить Генька.
— Ребята! — заговорил Генька. — Ребята, я клянусь вам...
Он больше ничего не сказал. Но все знали, в чем клянётся Генька.
— Смерть фашистам! — воскликнул Лёша. И как-то вдруг получилось так, что все запели «Интернационал». Слова сами вырывались из уст. Гимн звучал всё сильнее и громче. Никогда ещё отряд не пел так горячо и так дружно.
Елена Кононенко
Рисунки Ф. Пестова
Сборник «Товарищи», Детгиз, 1942 г.
Опубликовано: 4 мая 2011 г.
Комментариев нет:
Отправить комментарий